Человек, о котором я говорю, вместе с другими бежал от напавших на них курдов, - и забрёл в пустынное место в горах - место, куда обычно не добирается человек. Спасаясь от погони, они вышли, среди горных вершин на склон, поросший зелёной, острой как лезвие ножа, травой, которая безжалостно резала и хлестала. Но курды гнались за ними по пятам, и ничего не оставалось, как войти в траву. Хуже всего было то, что тропинки, которые они прокладывали ценою своей крови, облегчали путь преследователям. Беглецы были все перебиты, за исключением этого армянина и ещё одного, Он слышал вопли и крики своих друзей и шорох травы под ногами курдов, - трава была высокая, выше роста человеческого. Потом - опять крики - и всё затихло. Он замер, не понимая в чём дело; снова побежал, израненный и окровавленный, пока не добрался до каменного обрыва над пропастью; тогда, обернувшись, он увидал, что трава охвачена огнём и дым отделяет его от врагов.

Незнакомец приостановился.

- И что же? - спросил м-р Хинклиф. - И что же?

- Он лежал истерзанный, истекая кровью, - кровь лилась из порезов от острой травы, - а камни, на которых он лежал, горели в лучах заходящего солнца, всё небо было как расплавленная медь, и дым от пожара плыл в его сторону. Он не решался оставаться там. Не смерть, а мучения были страшны! Вдали, по ту сторону дымовой завесы, продолжали раздаваться крики и вопли. Женские вопли. Он пополз среди скал по ущелью, поросшему кустами и высохшими ветками, которые кололись, как шипы, скрытые в листве, - и так полз, пока не скрылся, наконец, в складках одного гребня. Там он встретил ещё одного, тоже спасшегося - это был пастух. На их взгляд, холод и голод, и жажда, если сравнивать с курдами, - пустяки. Поэтому они взяли направление на горные вершины - в снега и льды. И бродили там целых три дня.

На третий день им был видение. Мне думается, с голодными это случается часто.